Схимитрополит Иувеналий

Схимитрополит Иувеналий (в миру Тарасов Спиридон Алексеевич) родился 29 апреля 1929 года на хуторе Большемечетном Семикаракорского района Ростовской области в семье крестьян. Когда у родителей его, Алексея и Ульяны, родились близнецы Спиридон и Вениамин, в семье уже было трое сыновей — Николай, Михаил и Андрей. Вскоре семья Тарасовых переехала в город Шахты. В октябре 1937 года Алексея Тарасова арестовали (и позже расстреляли), а четверых младших его сыновей, как детей врага народа, исключили из школы. С тех пор восьмилетний Спиридон был алтарником в сельском храме. В 1938 году его приняли в школу, а в 1939 году храм, в котором пономарил Спиридон, закрыли. В годы Великой Отечественной войны, с апреля 1944 года, он вместе с братом Вениамином работал на шахте, одновременно учась в вечерней школе рабочей молодежи. В 1946 году стал келейником у настоятеля храма во имя святого Александра Невского города Шахты архимандрита Порфирия (Давыденко). В 1953 году окончив Саратовскую духовную семинарию был рукоположен в сан священника. По окончании им Московской духовной академии со степенью кандидата богословия, в 1968 году архимандрит Платон (Лобанков), наместник Троице-Сергиевой Лавры, постриг отца Спиридона в монашество с именем Иувеналий (в честь святителя Иувеналия, патриарха Иерусалимского). 4 января 1970 года, по возведении в сан игумена, назначен настоятелем Успенского кафедрального собора города Пензы, членом епархиального совета Пензенской епархии и благочинным 1-го округа. В 1975 году отец Иувеналий возводится в сан архимандрита. 11 ноября 1975 года постановлением Священного Синода архимандрит Ювеналий был назначен епископом Воронежским и Липецким. 16 ноября 1975 года за Божественной литургией состоялась архиерейская хиротония. 16 июля 1982 года постановлением Священного Синода назначен архиепископом Иркутским и Читинским и временно управляющим Хабаровской епархией. 26 декабря 1984 года постановлением Священного Синода назначен архиепископом Курским и Белгородским. С августа 2004 года на покое. Занимался строительством нашего монастыря.
«Размышляю о страшной судьбе русского народа сегодня, а об этом нельзя не размышлять, видя столько горя, сколько проходит ежедневно предо мною. Как правящий архиерей одной из типичных русских областей, понимаешь глубокую закономерность постигших наш народ и каждого из нас тяжких испытаний. В чем причина катастроф и трагедий, постигших русский народ в ХХ веке? Как верующий человек я вижу духовные причины постигших нас бедствий.

Мы жили в большой семье. Я помню, что когда мне было несколько лет, к нам пришли родственники и сказали, что надо срочно разделиться, иначе нас раскулачат. В одну ночь мы разделились. Стали ли мы жить лучше? Нет.
Потом арестовали и расстреляли моего отца. И мать осталась одна с пятью детьми на руках. На хуторе нельзя было оставаться, и пришлось переехать в город Шахты. И помню, как учителя на уроках рассказывали об атеизме, а потом просили, чтобы я отвел их ночью к священнику причаститься. Я помню войну. Помню, как отступали наши войска, помню наших солдат, в каком тяжелом состоянии они были. Как жалобно просили хлеба. И я помню солдат, когда они возвращались как освободители. Это было грозное воинство. И я помню, как они говорили: «мы теперь победим, потому что открыли наши церкви и теперь Господь помогает нам».
Да, я часто видел, и не мог не видеть, как часто помогал Господь видимым образом людям, которые обращались к Нему. И, может быть, и мой дальнейший путь был предопределен, хотя я и не собирался поступать в семинарию, я хотел поступить в мединститут. Но по просьбе настоятеля нашего храма я попробовал поступить в семинарию и поступил.
Потом был первый приход. Трудности, лишения, гонения. Но самые страшные годы пришлись на начало 60-х. Тогда я потерял семью. И каких усилий стоило мне оставить своих детей с собой, чтобы их не отправили в интернат. До сих пор не могу без ужаса вспоминать, как по решению суда их должны были увезти в интернат. По милости Божией они остались со мной. Я воспитал их. Они закончили Воронежский мединститут, работают врачами, у них по двое детей.
Я до сих пор переживаю, как в Шахтах требовали от меня отречения от сана. Тогда целый месяц, по 12 часов, сменяя друг друга, допрашивали меня, требуя отказаться от веры. В те дни мне казалось, что я сойду с ума. Но Господь дал мне силы вынести все испытания. И вот сегодня я ищу ответ на вопрос, ради чего это делалось, что я сделал такого плохого, что меня пытали так, как не пытают самых злых преступников? В чем была моя вина? За что уничтожили мою семью? А за что разрушили семьи многих, исковеркали судьбы тысяч и тысяч людей? А сколько погубили храмов… Из иконостасов, шедевров искусства, не имеющих цены (а нередко такие иконостасы стояли в деревенских храмах), делали ясли в колхозных коровниках, жгли в котельных. Ради чего? Ради чего мы, русские люди, уничтожаем сами себя и свою культуру? Ради коммунизма? Где он? И нашли ли эти люди хотя бы свое счастье? Я знаю, что судьба многих из них была страшнее, чем у гонимых ими, не мене страшной была и судьба их детей. И все-таки появляется сегодня надежда. Да, страшно наше наследие. Но не отвергает Господь нашу страну. Страна вопреки всему держится.
Да, мы всегда верили, что мы служим истине, и как верующие люди всегда были готовы умереть за веру, но теперь мы видим главное: наша жизнь была не напрасна. Мы спасли нашу веру с тем, чтобы вера наша спасла и уберегла многострадальный русский народ. Гонимые и уничтожаемые. Мы вновь становимся (да и были, ведь только Церковью даже при советской власти держалась наша страна) камнем, на котором возрождается Россия. Возрождаются русские души, возрастают наши дети. И поэтому, при всех имеющихся нестроениях, не напрасны труды наши, ибо это труды подлинного спасения каждого человека, души человеческой. Нашего народа и нашего государства.»